на первой общей фотографии остин лежит у матери на груди, окли держит медсестра. остин появляется на три минуты раньше, и семья саксонов отнеслась к этому как к результатам праймериз: победитель определён, пересчёт не требуется. в дальнейшем он первым попадает в семейную библию, первым получает отцовские запонки, первым садится рядом с дедом на матчах texans, хотя лет до восьми не понимает правил и спрашивает, почему все так злятся из-за какого-то флага. окли всегда покупают всё то же самое, но ей уже не очень-то и хочется. когда она спрашивает, почему отец берёт остина на встречу с губернатором, мать дарит ей серьги kendra scott. когда окли разбивает серьги молотком для отбивных, ей покупают пони.

окли рано выясняет, что внимание проще отнять, чем заслужить. в семь лет она задувает свечи на чужом торте; в одиннадцать инсценирует приступ удушья на благотворительном ланче матери, потому что её посадили за детский стол; в пятнадцать публикует в инстаграме фотографию сегодняшней именинницы в неудачном ракурсе с подписью serving absolutely nothing, а через полчаса вся школа почему-то вспоминает, что у них были другие планы на субботу.

взрослые называют окли сложной. ровесники — по-разному, но в лицо обычно летит только «сука».

нина прилетает в хьюстон каждое лето, выходит из аэропорта в тёмных очках и первым делом жалуется, что местный воздух, по ощущениям, ест людей. у них есть общий фотоальбом в icloud, который называется «кто открыл, тот гей», общий список в заметках «люди, которых мы ненавидим», семьсот восемьдесят четыре сохранённых тиктока и взаимный доступ к геолокации. в десять лет они скрепляют договор всегда быть вместе кровью. окли крадёт булавку из швейного набора матери; нина прокалывает ей палец слишком глубоко, после чего обе визжат, смеются и заливают рану санитайзером с запахом арбуза. остин снимает всё на старый айфон и шантажирует их до рождества.

остин раздражает окли с тех самых трёх минут, которые он зачем-то считает своим достижением. он — мамин ангелочек, сыночка-корзиночка, папин наследник, выпускник с идеальными оценками, сертифицированный хороший мальчик с кудрями, которые семейный фотограф каждый год просит не приглаживать. в школе ему доверяют молитву перед футбольным матчем; на выпускной он приходит с девушкой, которой дарит homecoming mum размером с шестилетнего ребёнка. отец говорит, что однажды из остина выйдет хороший конгрессмен; окли отвечает, что сначала остину неплохо бы научиться покупать презервативы без панической атаки.

он краснеет. мать требует извиниться.

окли публикует в семейном чате фотографию иисуса с подписью he knows what you did.

остин, к сожалению, всё ещё лучше окли во всём. он держит в своей ванной запас её таблеток от мигрени, врёт матери, что окли ночует у друзей, забирает её из whataburger в три утра и никогда не спрашивает, почему она плачет. однажды он тратит два часа, чтобы снять с неё браслет, застрявший на опухшем запястье, а потом неделю называет произошедшее «инцидентом с cartier», пока окли не запускает в него кружкой, а потом ещё пару лет травит его за всё подряд, что смогла вспомнить из школы.

она вообще всё хорошо запоминает: удалённые сообщения, чужие лайки, опоздания на семь минут, имя девушки, которую нина однажды назвала красивой. окли умеет любить щедро. присылает машину, покупает билет на ближайший рейс, врёт родителям, приезжает среди ночи с едой и зарядкой для айфона. рядом с ней легко почувствовать себя самым важным человеком в техасе. главное — не пытаться потом принадлежать кому-нибудь ещё.

политика интересует её примерно до тех пор, пока влияет на количество денег, охраны и приглашений. отец называет платформу x, окли продолжает говорить twitter, потому что у неё всё-таки есть чувство вкуса. она умеет надевать красную кепку так, чтобы не испортить укладку, знает, какой журналист продаётся за эксклюзив, и может за пять минут объяснить стажёру, почему сенатору нельзя участвовать в мемном тренде через две недели после того, как мем умер и добрался до семейного facebook.

людоедские высказывания отца кажутся ей в основном не отвратительными, а плохо сформулированными. тут, вообще-то, принципиальная разница.

похороны остина стираются из её памяти всратой дозой антидепрессантов вперемешку с алкоголем. окли приходит в себя в больнице и первым делом требует телефон.

на экране сто двадцать три уведомления.

ни одного от нины. трекер показывает её в аэропорту, а затем — в милане. вот так выглядит конец света у богатых зумеров: маленький кружок движется по карте, пока ты лежишь под капельницей в частной палате.

на традиционном барбекю саксонов она появляется в белом брючном костюме и остроносых lucchese. для барбекю это перебор. для казни — практически casual. нина возвращается спустя пять лет: тот же смех, та же привычка улыбаться так, будто никто никогда не умирал по её вине. семейный фотограф просит их встать ближе. мать говорит: «как раньше, девочки». окли позволяет нине обнять себя и улыбается в камеру. она всегда умела хорошо выглядеть во время стихийных бедствий.