В первый раз Холли пересеклась с Джейком совершенно случайно. К тому времени она уже успела освоиться в городе, найдя для себя несколько любимых кофеен, парочку пекарен, где всегда продавали свежую выпечку, и первых друзей. Она, как обычно, прогуливалась в сквере, наслаждаясь приятной прохладой, царившей в этом месте даже в жаркий летний день, когда заметила длинную очередь, конец которой выходил из неприметной двери красивого здания в стиле Ард-Деко и шел вдоль улицы вплоть до ее пересечения с началом сквера. Почти все люди в этой очереди сжимали в руках планшеты и футляры с одеждой, что подогревало интерес  Холли к происходящему.

Как выяснилось спустя полчаса после разговоров с девушками, стоящими в очереди, —  в этом месте собрались начинающие модельеры и швеи, желающие работать на некого Мистера Ле Бейла.

—  Ле Бейл? — озадаченно спросила Холли, силясь припомнить в уме, не мелькало ли это имя среди других известных имен, под крылом которых мечтал работать каждый человек, хоть немного увлекающийся модой, — не слышала про такого.

— ТЫ ЧТО…?! — возмущенно воскликнула девушка, стоявшая впереди, — Как ты можешь про него не знать?!

— Я…

Как раз в этот момент перед дверями ателье из шоколадного Роллс-Ройса вышел молодой мужчина в элегантном костюме тройке и шляпе с большими бортами. Он усмехнулся, обратив внимание на маленькую перепалку, возникшую в очереди, а затем мягко улыбнулся девушкам перед тем, как зайти в здание.

Про себя Холлис подумала тогда, что это, наверное, и был тот самый Ле Бейл. Не желая оказаться задавленной толпой томно вздыхающих дам, она быстро ретировалась и пошла домой. Тогда она еще не подозревала, что всего через пару месяцев потеряет работу и будет вынуждена вернуться в стан бегающих по собеседованием очаровательных белочек.

Объявление о поиске умелой швеи, имеющей представление о моде и стиле, попалось Холли на глаза в ленте новостей совершенно случайно, и она ухватилась за него как за спасительную соломинку. Быстро набрав указанный номер, она услышала, как вежливый мужской голос подтвердил, что ателье находится в поиске сотрудника.

***
Холлис работает в «Black Iris» уже месяц, хотя до сих пор не знает ответа на вопрос — почему из всех желающих его владелиц выбрал именно ее. По правде сказать, лично она была бы рада никогда с ним не пересекаться. Даже несмотря на то, что на собеседовании он показался ей в меру приятным, умным и внимательным мужчиной. Но так можно было подумать о многих людях, при первом знакомстве. А вот, что в Мистере Ле Бейле было уникальным — так это его вкус в одежде. Его эскизы всегда приводили Холли в полный восторг. Никогда прежде она не испытывала такого благоговения перед талантом модельера, создавая одежду по его эскизам.

Это мнение, как оказалось, разделяли многие жители Хьюстона. Каждый день в ателье приходило как минимум десять человек, желающих заказать костюм или элегантное платье по весьма и весьма высокой цене. Большинство заказов отшивалось Холли и остальными по личным меркам, с учетом предпочтений заказчиков. Для единиц мистер Ле Бейл создавал неповторимые шедевры самолично.

За время работы Холли узнала, что ателье было известно в определенных кругах, но никогда не освещалось в СМИ, даже если члены элиты выходили в нарядах от Мистера Ле Бейла на красную дорожку. И этот факт странным образом напрягал ее.

Но еще больше ее волновал сам Джейк Ле Бейл. От его очаровательной улыбки у девушек, а иногда и мужчин, обычно подкашивались ноги, но у Холли в такие моменты бежали мурашки по спине и потели ладони. Этот мужчина пугал ее по непонятной причине.

И совсем недавно ей удалось приоткрыть завесу этой тайны. Она допоздна осталась в ателье, стараясь закончить работу над платьем в срок. Оставленной для нее ткани критически не хватало, и Холлис полезла за новым рулоном в дальний платяной шкаф, который раньше никогда не открывала, так как там хранились ткани, используемые лично Мистером Ле Бейлом. К ее удивлению внутри не оказалось ни одного рулона. Зато, в задней части шкафа…располагалась дверь, прикрытая несколькими платьями, висящими на вешалках.

Заинтригованная Холли осторожно просунула голову между платьев и приложила ухо к двери. За ней, где-то в глубине в этот момент послышался приглушенный крик. Через дверь было сложно определить, был ли то звук наслаждения или боли. Но у Холлис кровь застыла в жилах.

Больше она никогда не подходила к этому шкафу. В ее голове тайны хорошо уживались с наличием таланта, которым мистер Ле Бейл без сомнения обладал. Копаться в его секретах не входило в список ее обязанностей, в конце-концов тот крик мог ей почудиться. А если нет...связываться с подобным ей не хотелось.

Так в спокойном ритме прошло несколько месяцев, и Холлис успела подзабыть об инциденте. Да и владелец ателье не часто посещал его, поэтому у нее были все шансы забыть про этот инцидент окончательно, полностью отдавшись любимой работе, если бы в один из дней ее начальница не предложила ей стать личной ассистенткой Мистера Ле Бейла.

---

Вот такая завязка получилась. Сразу оговорюсь, что планирую этого опасного джентльмена в пару, но не сразу. В заявке я специально не вдавалась в подробности того, как Джейк пришел к успеху или того, что скрывалось за дверью в его ателье. Вы вольны сами выбрать, что за скелеты там хранятся.

Возможно, Мистер Ле Бейл глава тайного общества, которое вхожи высшие слои общества или под его крылом прячется языческий культ? А, может быть, сеть его ателье является прикрытием для мафии или площадкой для черного рынка? Решайте сами. Главное, чтобы дело было не совсем совсем не законное и темное.

Вайбы  Очень Странных Дел, Ведьминой Доски и Я иду искать — приветствуются. От себя обещаю насыщенный событиями и щекочущий нервы детектив\хоррор, полный тайн, интриг и, возможно, убийств. Где мы с вами будем постоянно находиться на лезвии ножа, жевать стекло, ненавидеть и любить.

Попробуем вместе нырнуть в это приключение?

Что касается игры  —  я гибкий игрок. Обычно пишу от 5 до 10 тыс. символов, в третьем лице, с птицей тройкой или без. Могу опускаться в пучину эпизодов с рейтингом, если это уместно и на это есть желание. По скорости подстроюсь под вас.

Очень жду зрелого и вдумчивого человека с искрой огня в душе и чертиками в глазах, желающего отыграть детектив на грани хоррора, и который не пропадет через пару дней без причины.

  [indent]  { petite garce } — некрасивое прозвище, коим ее окрестил винсент, достаточно показательно демонстрируя свое отношение к старшей сестре, называя ее маленькой сукой ;; он всегда отзывается про ма́рику таким образом, что за ее поистине ангельским лицом скрывается та еще демоница, которая всегда ждет подходящего часа, чтобы в каждого своего врага _ соперника с пугающей ювелирной точностью вонзить в спину наточенный нож, добротно обработанный каким-то смертельным ядом. ма́рика же в свою очередь давным-давно перестает реагировать на подобного рода выпады от брата — она всегда неизменно держит осанку ровной, отводя плечи слегка назад, а вместе с тем горделиво задирает подбородок, будто бы показывая всем и каждому, что она выше их. хотя, пожалуй, так оно и есть.

[indent] взгляд ма́рики — отливная сталь, что не выражает никаких эмоций, словно ничего мирского _ эмоционального внутри не остается. каждому, кто сталкивается с ней на профессиональном поприще, приходится крайне тяжело, ибо в ней не сыскать трещину, не нащупать слабины. сталь-сталь-сталь. иной раз складывает впечатление, что по жилам у нее бежит раскаленный свинец, заменяющий кровь — для надежности, лишь бы сердце ее за пределами клетки грудной вновь биться не начало.

[indent] ма́рика кроуфорд идет по головам — это ее личностная политика, позволяющая добиваться поставленных целей в кратчайшие сроки, даже невзирая на факт того, скольких людей приходится оставить позади себя, сколькими приходится пожертвовать во имя собственного успеха ;; винсент практически вписывается в это число, но она не смогла забрать те акции компании, которыми он владеет [ и не пользуется, черт побери ], покаместь отец не собирает помогать ей в этом деле, ссылаясь на то, что они вдвоем должны самострельно разобраться друг с другом и зарыть многолетний топор войны, ибо негоже быть в ссоре из-за таких незначительных вещей. но ма́рика думает иначе: брат ее — человек абсолютно безрассудный, отрекшийся от бизнеса, поэтому все вопросы наследства и руководящих должностей легли на ее плечи, едва-едва она вступила в совершеннолетие после наступления двадцати одного года. она презирает его за это.

[indent]  [indent]  [indent] //:: { за милым ангельским лицом действительно скрывается демоница };

[indent]иногда — совсем-совсем редко — с ней случается ностальгия о тех временах, когда с винсентом они были неразлучны, держась вместе, никогда не давая друг друга в обиду ;; что изменилось — ма́рика понятия не имеет, но предполагает, что ее отношение к брату, да и ко всем окружающим вещам, поскольку ее бесконечно сильна допекла чужая безрассудность вкупе с позицией человека, коему вечно все должны. она теряет тяжелый вздох на дне виски со льдом, который допивает в два глотка, потому что нельзя позволить мыслям таким сентиментальным взять над ней вверх. не перед завтрашним днем. не перед днем, когда ей необходимо прийти к винсенту, дабы наконец-то вытребовать оставшуюся долю его акций.
[indent]  [indent]  [indent] которые, как оказывается позже, винсент не намерен отдавать, а наоборот — преумножить в собственную пользу, собираясь забрать и ее часть.

---

[indent] в общем и целом — практически никакой конкретики, потому что хочется оставить персонажа на ваш откуп. я лишь даю небольшой костяк, на который вы вольны наслаивать уже собственный сюжет и характер.  внешность вполне менябельна, главное, чтобы это была брюнетка.
[indent] очень хочется поиграть братско-сестринские взаимоотношения, которые из тех, что изначально были крепкими и доверительными, превратились в холодные и враждебные, потому что каждый из них преследует собственные цели в отношении их компании, связанной с игорным бизнесом; вижу здесь огромную почву и для того, чтобы крепко поразмышлять над ними двумя, и для того, что взять для отыгрыша, потому что буквально поле непаханое.
[indent] я пишу 5к и до бесконечного-вечного, с птицей-тройкой, в 3-м лице, стабильно отдаю пост в неделю.  люблю поболтать за персонажей, покидаться картиночками, видосиками, хэдами и фидбэком на постики. графикой обеспечу, буду холить и лелеять [ обещаю подкалывать только в постах  ]. очень-очень жду!

Мы познакомились с тобой в том возрасте, когда молодые люди еще могут позволить себе быть легкомысленными вопреки тем ожиданиям, которые неизбежно накладывают на них окружающие с течением времени. Особенно если они при этом являются наследником влиятельных и богатых фамилий.

Теперь я знаю, что в тот злополучный день с тобой случилось сразу две неприятные вещи. Первая — твой отец поставил тебе ультиматум: либо ты берешься за голову и начинаешь перенимать все обязанности, связанные с управлением компанией, шаг за шагом, либо он лишает тебя доступа к семейным счетам. И вторая — я пришла устраиваться на работу именно в компанию твоего отца. Точнее уже в твою компанию.

Туда стремились попасть многие, желая обзавестись связями, деньгами и пропуском в высший свет. И только я одна пришла на собеседование, вовсе не нуждаясь ни в деньгах, ни в связях, ни даже в доказательствах для своего отца.  Я выбрала в тот день в твой офис, потому что хотела понять, как знакомый мне механизм работает в других руках. Изнутри. Ведь ты был сыном главного конкурента моего отца, наследником бизнеса, в котором деньги зарабатывались не только на редких картинах и драгоценных камнях, но и на чужих амбициях, ошибках и падениях.

Я помню, как ты посмотрел на меня в то раннее утро — с холодным недоверием. И, кажется, сразу решил, что я либо безумна, либо опасна. Что тут сказать? Ты не ошибся ни в одном из этих вариантов.

О, каким же испытанием для меня был первый год нашей совместной работы. За то время я не раз, и не два подумывала все бросить, с поражением вернувшись к отцу. Но каждый раз видя твое самодовольное лицо, в моменты, когда ты проходил мимо моего столика в свой офис, демонстративно бросая на стол пальто, я вскипала и обещала себе, что никогда не подам заявление на увольнение. Не доставлю тебе такой радости.

Но и ты не сдавался в нашем противостоянии. На мое упорство ты отвечал грубостью, слишком громкими сальными шуточками и переходом всяческих личных границ.  В общем, делал все, чтобы показать, что ты не воспринимаешь меня всерьез.

Ты был засранцем. 

Но за время нашей совместной работы я начала постепенно узнавать тебя, и в какой-то момент поняла, что за твоей злостью скрывается намного больше, чем кажется на первый взгляд. Пока мой отец позволял мне делать все, что вздумается — твой ломал тебя по кусочкам. Он вырвал тебя из привычной жизни, в которой царила легкость бесконечных вечеринок и полное отсутствие обязанностей, и насильно усаживал в кресло генерального директора. В свое собственное кресло.

Тогда я еще не полностью понимала, какого это: получать с новым постом не только ворох обязанностей, но и вес принятых тобой решений. И ты справлялся с этим испытанием, как умел, через злость, через сарказм, через попытку удержать контроль хотя бы там, где мог.

Например, надо мной.

Но чтобы ты не вытворял, я упорно не хотела уходить «по-хорошему». Сколько бы дней не прошло с момента, как я преступила к своей работе, заявление об увольнение на твоем столе, так и не появлялось. Я осталась, и это был мой окончательный выбор.

Я сама попросила отца позволить мне это — пять лет на развитие собственных навыков и еще пять на работу под началом конкурента, прежде чем я бы переняла у него часть бизнеса. Знала ли я на что подписываю? Отчасти, да. Я понимала, что выбираю роль, которая выглядела почти насмешкой над моим именем. Секретарь, да еще и в компании конкурента. Врага. Разве в такое можно было поверить?

Ты знаешь, а ведь мои сестры до сих пор считают это самым странным поступком в моей жизни. Но будем честны, я всегда предпочитала играть в долгую, даже если выбор в конце концов не приносил мне ничего хорошего. Но конкретно с тобой я не ошиблась. 

Ты был для меня живым примером того, кем я должна была стать в будущем. Я училась на твоих решениях и на твоих ошибках, по тому, как ты вел переговоры, как злился, когда никто не видит,  никогда не позволяешь оппоненту увидеть твои истинные эмоции. Как твой секретарь, я понимала, в каких ситуациях ты прав, а в каких уязвим. Но ни разу не разыграла эту карту против тебя.

Со временем и ты начал замечать изменения в наших отношениях. Например, то, что я первой из всех коллег приходила в офис, включала свет, наводила порядок на твоем столе и приносила твой любимый кофе. Терпкий и горький, с легкой кислинкой и двумя брускеттами со сливочным сыром, огурцом и красной рыбой в придачу. Я терпеливо выполняла каждую задачу, которую ты ставил мне: от сортировки документов до организации важных встреч. И вскоре мое присутствие стало чем-то само собой разумеющимся, привычным. Пока я не ушла в свой первый, за полтора года отпуск. 

И тогда ты понял, что о без меня что-то идет не так. И когда я вернулась из отпуска, то первым делом обратила внимание на то, что ты перестал говорить со мной как с кем-то ниже тебя по статусу и положению.

Так мы с тобой прошли через все, что обычно разрушает отношения людей. Недоверие. Раздражение. Соперничество. И, наконец, очень медленно, почти против воли пришли к взаимному уважению. Ты стал первым человеком, который видел во мне не просто «дочь Меллона», а я стала первым человеком, который видел в тебе не только наследника, но и человека, который боится не справиться с возложенное на тебя ответственностью. Мы слишком хорошо узнали друг друга за годы работы, чтобы в конечном счете не выбрать друг друга в качестве партнеров для брака. 

Помнишь, как нашу свадьбу обсуждали, пережевывали и пересказывали все газеты в городе? Это было громкое и красивое мероприятие, которое помогало нашему бизнесу. Слияние двух империй. Идеальный союз. Вот только журналисты не знали главного. Настоящую церемонию мы провели в тихом и далеком от шума Хьюстона городке, почти без свидетелей, в простой одежде за несколько недель до главного мероприятия. Там за нашими «да» стоял не бизнес, а лишь мы двое и наша честность, к которому мы шли годами.

А теперь все рушится, милый. Мой отец умирает, и чем дальше я смотрю на его хрупкое тело, прикованное к кровати, тем меньше верю в случайность. Слишком быстро и внезапно его подкосила болезнь. Через несколько месяцев после того, как он отказался начать составлять завещание по просьбе своего юриста.

В нашей семье всегда все было непросто. За свою жизнь отец просил руки у трех женщин, и от них у него родилось четверо детей. И все девочки. Какова неудача! Мы были такими разными, но каждая по-своему желала любви и внимания отца.

Теперь мы выросли…и нам вновь против воли приходится жить под одной крышей, чтобы заботиться об отце. Или о своей части состояния…

Но хуже всего другое. Пока я занималась делами отца, за моей спиной кто-то из них начал менять врачей у отца как перчатки. Теперь я уверена, что это не просто болезнь, а опасная игра, частью которой я стала по праву рождения.

Поэтому мне придется в нее войти, но на этот раз я не хочу играть одна. Мне нужен не союзник с той же фамилией и не партнер по бизнесу. Мне нужен ты — тот, кто знает, как я думаю. Тот, кто умеет читать между строк. И, наконец, тот, кто не боится идти до конца — даже если цена окажется выше той, что мы готовы заплатить.

Потому что если я права — это уже не борьба за наследство. Это борьба за правду.

И, возможно, за жизни людей, которые мне дороги.

Она не была удобной женщиной и никогда ею не станет. Упрямая, с характером, достаточно жесткая, умеющая давить в ответ, если на нее давят. Не истеричка и не жертва, а человек, который долго пытался сохранить брак, а потом в какой-то момент понял, что больше не хочет жить рядом с мужчиной, который умеет быть надежным агентом, но не умеет быть по-настоящему теплым мужем.
Когда-то у них с Райли все было серьезно. Не случайная связь, не импульсивный брак, а настоящая история, в которой были чувства, надежда, попытка построить семью и общий ребенок. Проблема в том, что Райли даже тогда уже был слишком женат на своей работе. До внедрения в банду он не был тем взвинченным, опасным, местами почти диким человеком, которым стал сейчас. Тогда Райли был другим: собранным, холодным, предельно контролирующим себя, аналитичным, закрытым и до одури правильным в своей службе. Он умел держать удар, принимать решения, быть хорошим агентом, но в личной жизни это выглядело как эмоциональная глухая стена.
Он не изменял. Не бил. Не устраивал сцен. Возможно, в этом и была одна из главных проблем. Снаружи все выглядело почти прилично, но внутри брака постепенно становилось пусто. Работа Райли всегда стояла слишком высоко. Секретность, постоянные недоговорки, вечная усталость, ощущение, что даже дома он не до конца рядом. Она долго терпела, долго пыталась пробиться к нему, вытянуть его в нормальную близость, но в итоге устала быть той, кто постоянно тянет все эмоционально на себе.
Развелись они тяжело, но не грязно. Без красивых разговоров, без громкого финала, скорее на накопленной боли, усталости и ощущении, что дальше будет только хуже. Общий ребенок не дал им возможности исчезнуть друг из жизни полностью, поэтому связь между ними сохранилась, пусть и в перекошенном виде. Они не чужие. И, возможно, именно в этом проблема.
Она знает Райли таким, каким его почти никто уже не помнит: сдержанным, вычищенным до хруста, холодным не от жестокости, а от привычки все контролировать. И если они пересекутся сейчас, ей придется столкнуться уже с другой его версией. С мужчиной, которого за последний год перекроило куда сильнее, чем он сам готов признать.
Что важно по характеру: мне не хочется видеть здесь “идеальную бывшую” или женщину, которая живет только прошлым браком. Хочется сильного персонажа со своей жизнью, принципами, обидами, границами и правом не облегчать Райли существование. Она может быть резкой, гордой, язвительной, собранной, даже местами тяжелой в общении. Может все еще злиться на него. Может не доверять. Может ревновать не как бывшая жена, а как человек, которому однажды пришлось собирать себя после отношений с мужчиной, который так и не выбрал семью по-настоящему.
При этом между ними вполне можно играть не только конфликт. Там есть общий ребенок, прошлое, которое не вычеркнуть, остаточное притяжение, чувство вины с его стороны, старая боль с ее. Возможно, она до сих пор одна из немногих, кто умеет видеть Райли насквозь и не покупать его холодную, удобную маску. Возможно, именно с ней у него всегда было сложнее всего, потому что она требовала не силы и не надежности, а живого присутствия.

По игре хочется много всего: сложные разговоры, совместные решения по ребенку, старые обиды, не до конца умершие чувства, злость, попытки держать дистанцию, внезапные срывы, столкновение прошлого Райли с тем, кем он стал сейчас. Внешность и имя обсуждаемы, но Аманда очень нравится по вайбу: мягкая внешне и совсем не обязательно мягкая внутри. Приходи, игрой обеспечу.

В их детстве не было звука шагов в коридоре перед закрытой дверью. Не было вопросов "как прошел день?" и "все ли у тебя хорошо?", только "какая оценка?" и "сколько часов на катке?".

Эффи и Тони выросли в большой квартире с идеальным порядком и полным отсутствием тепла. Родители - двое успешных людей, которые, кажется, просто забыли сказать детям, что любят их. Или никогда не знали этих слов.

Тони было пятнадцать, когда он понял: отец видит в нем не сына, а чертеж. Продолжение дела, слепок, послушный механизм в семейной машине. Но внутри Тони жило что-то другое - музыка, может быть, писательство или просто дикое желание дышать самому. Разрыв был неизбежен. Он помнил, как отец отбросил документы на стол: "Хочешь выбирать сам - плати тогда тоже сам". Он никогда не рассказывал, через что ему пришлось пройти. Ни про стипендию, которой хватило на оплату лишь части обучения, ни про ночные смен в доставке, ни про общежитие, где он учился запихивать голод внутрь и делать вид, что все в порядке. Он ушел, оставив Эффи одну в этой холодильной камере, и до сих пор этот образ - маленькая девочка с пустыми глазами на пороге его новой жизни - преследует его каждую ночь.

Эффи всегда была тише. Она не бунтовала, не хлопала дверьми. Она просто исчезала - в ледяных узорах фигурного катания, в строчках учебников, в пустоте своей комнаты, куда мать заходила только проверить порядок. "Всему миру на меня наплевать", - думала Эффи. Это было не подростковой драмой, а холодной аксиомой. Если собственная мать смотрит сквозь тебя, оценивая только прыжки и баллы, то кому ты вообще нужен?

Она никому не рассказывала о том вечере. О передозировке. О том, как пол стал подниматься навстречу, а кислород - уходить из легких, будто кто-то медленно выкручивает пробку из мира. Потом была реанимация, белые стены психиатрического отделения, два месяца, которые она почти не помнит - только запах лекарств и чей-то далекий плач по ночам.

Родители позвонили из командировки. Сказали врачам: "Девочка просто ошиблась". Не "попытка", не "суицид", не "помогите нашей дочери". Просто "несчастный случай". Эффи молчала. Она вообще научилась молчать задолго до того, как научилась говорить.

Тони узнал о произошедшем от общей знакомой. И чуть не разбил кулак о стену своей съемной квартиры.

Он примчался в больницу с истерикой в кармане и желанием разрушать все вокруг себя, но когда увидел сестру - бледную, тонкую, как ветка, только выдохнул и обнял ее молча, так ничего и не сказав. Она сидела на подоконнике, обхватив колени, и смотрела в окно. Не плакала. Не жаловалась. Словно и не жила.

Он тогда сказал только: "Ты переезжаешь ко мне". И она не спорила.

Сейчас Эффи учится на первом курсе. Поступала сама, подавала документы сквозь лекарственную вялость и телефонные разговоры с матерью, которая интересовалась только рейтингом вуза. Тони работает, делает то, что любит, то, за что отец до сих пор считает его неудачником. В их квартире теперь звучат шаги у дверей друг друга. Иногда они завтракают вместе в тишине, и это нормальная тишина, не та, ледяная, из детства.

Эффи все еще не говорит, была ли та ночь ошибкой или чем-то большим. Тони не спрашивает. Боится ответа. И боится, что она скажет: "Это не важно, ты все равно ушел". Но он точно знает одно, что не уйдет снова. Даже если она никогда не произнесет правду. Даже если ее молчание тяжелее любых слов.

Иногда, когда Эффи засыпает на диване под пледом, а на столе остывает ее несъеденный суп, Тони смотрит на нее и думает: "В этой семье мы единственные, кто не забил друг на друга. Может, поэтому мы еще живы".

А Эффи снится лед. Но уже не тот, где за каждым прыжком следит равнодушный взгляд матери. Теперь в ее снах она просто скользит - свободно, как будто кто-то наконец держит ее не за локоть, требуя результата, а за сердце. И этот кто-то у нее есть. Всегда был.

Просто ей потребовалась передозировка и два месяца в психушке, чтобы это наконец понять.

Приходи, я игрок не слишком требовательный, обо всем договоримся. Можешь набить лицо @candy mackey , который учил меня целоваться, когда мне было 16, он прям просит :3 А я просто жду и уже люблю 

фуад - дерево без корней.
он не помнит своих родителей. не помнит лица братьев и сестёр. не знает родного языка.

детство и юность проходят в бесконечных скитаниях от одной фостерной семьи к другой. никому не нужен хмурый, смотрящий исподлобья ребёнок с отрицательным обаянием и полным отсутствием свойственных детям милых глупостей, которые можно будет потом вспоминать до старости, позоря своё чадо перед друзьями и подружками на семейных ужинах.
в первую очередь - никому не нужен ребёнок с кожей на несколько тонов темнее и арабским именем.
неизбежный пубертат со всеми прилагающимися к нему крайностями не делает ситуацию проще.

у фуада нет корней, но он отчаянно пытается их обрести.
когда амаль приходит запрос в друзья на фейсбуке от незнакомца с её фамилией и сообщение: "привет, я твой старший брат", она сначала принимает его за спам или чью-то дурацкую шутку.
у них нет общих воспоминаний, понятных только сиблингам внутренних шуток, чего-то, кроме крови, что могло бы их связать. они друг другу совершенно чужие люди.
или?

---

концепт абсолютно голый и может быть заполнен вашими идеями и хэдканонами каким угодно образом (да, я просто захотела себе в братья рами малека). фуад и амаль - американцы ливанского происхождения, но в раннем детстве были разлучены. амаль выросла в приёмной семье среднестатистических белых американцев, а фуад оказался не таким везучим и был перемолот системой foster family. вокруг этого мы можем придумать что угодно, от причины, по которой они остались без родителей до сюжетки в настоящем, я вообще очень инициативная и легко разгоняю. только приходите! и приносите пробный пост, чтобы с порога понять, получится ли сыграться. все немногочисленные подробности я готова рассказать в лс, постучаться можно туда же или в гостевую. очень жду!